Значение арбитражных судов в разрешении корпоративных конфликтов сложно переоценить, поскольку  арбитражные споры очень часто носят именно рейдер и экономический характер. О своей работе и о своем отношении к рейдерам рассказал председатель Арбитражного суда Москвы Олег Свириденко.

Примечание: Интервью было опубликовано нашим корреспондентом Надеждой Сухотской в 2006 г. в журнале «Фактор риска». Редакция ИА «Экзистенция» планирует в дальнейшем рассматривать экономические преступления и, в частности, рейдерство. Это интервью мы считаем актуальным и интересным с точки зрения открытия темы. Печатается с сокращениями.

sviridenko

Олег Свириденко, председатель Арбитражного суда Москвы. Имеет стаж работы в юридической сфере 19 лет, в том числе стаж работы судьей -12 лет. В1989 г. окончил юридический факультет МГУ. С 1992 г. — судья Арбитражного суда Москвы. С 2002 г. -заместитель председателя Арбитражного суда. Вступил в должность председателя Арбитражного суда Москвы в апреле 2005 г.

-  Олег Михайлович, каково Ваше отношение к корпоратив­ным захватам и недружественным погло­щениям компаний как способу эффек­тивного развития экономики? Есть ли, на Ваш взгляд, в этих процессах какие-либо плюсы?

-  Если слияние или поглощение предпри­ятия происходит в рамках законодатель­ства, и в результате сама компания усили­вает свои позиции, развивается, сохраняет рабочие места, то это, наверное, совсем не плохо. Но мы в суде, к сожалению, сталкива­емся не с такими случаями. На наш взгляд, в настоящее время захваты, недружественные поглощения не способствуют эффективному развитию экономики, скорее, совсем наобо­рот. У нас нет ни одного такого «положитель­ного» примера из огромного количества дел, которые рассмотрены в «корпоративном» со­ставе Арбитражного суда Москвы.

-  Известно, что недружественные захва­ты и поглощения — это рынок, имеющий большой   денежный   оборот.   Известно также, что бюджет подобных проектов содержит такую статью расходов, как «необходимые издержки» — на судебные, налоговые, правоохранительные орга­ны и так далее. Бытует мнение, что неко­торые судьи выступают как участники этого рынка, реализующие свои личные интересы.

- Бесспорно, я согласен с тем, что любое недружественное поглощение или захват бизнеса в настоящее время имеет большой денежный оборот. Этого даже никто не скрывает, и люди, называющие себя рейде­рами, открыто говорят о том, что это очень серьезный бизнес. Свою работу они оцени­вают очень дорого и могут быстро опреде­лить возможности любого бизнеса и объек­та. Хотя профессиональный рейдер — это, по большому счету, просто профессиональный юрист, специа­лизирующийся на конкретной теме. Очень часто инициатива по развязыванию конф­ликта исходит от самих акционеров/участ­ников обществ или его сотрудников. Во вся­ком случае, практически ни один конфликт не обходится без инсайдерской, внутренней информации, которую посторонний человек просто не может знать. Самое интересное, что рейдер — это «невидимый» исполнитель. Он якобы просто юрист-профессионал. Сей­час очень много говорят о коррупции, так как «видимыми» исполнителями являются официальные лица — чиновник, прокурор, милиционер, судья, еще кто-то. Заказчик вообще нигде не фигурирует. Но ведь с за­казчиком общается именно арбитражный юрист, от право­вой культуры которого зависит его согласие на участие в рейдерских проектах, и кото­рый определяет стоимость такого проекта. Конечно, ставки в таких «играх с законом» очень высоки.

Безусловно, зарплата судьи меньше до­ходов рейдеров, но рейдерами становятся далеко не все юристы, все-таки есть четкая граница между правовым полем и крими­нальным миром, и очень ограниченный круг людей просто за деньги готов эту грань перешагнуть. К тому же судья, получив дело, не вступает ни с кем в сделку, он имеет дело с последствиями сделки уже совершенной.

- Как часто судьи принимают решение о наложении обеспечительных мер? Не явля­ется ли решение о наложении ареста на иму­щество предприятия необходимой мерой в ситуациях, когда это имущество является основной причиной спора сторон?

-  Нечасто, в силу специфики категории корпоративных споров.

-  Но ведь в подавляющем большинстве случаев основная цель конфликта — быст­ро вывести имущество и максимально усложнить возможность его возврата. Соз­дается впечатление, что судья изначально боится того, что это решение будет отме­нено. Так ли это?

-  У нас есть давно наработанная устоявша­яся практика. К примеру, если вы говорите о продаже имущества, то здесь решение будет зависеть от того, какой иск заявлен. Если речь идет об оспаривании сделки, то этого мало для обеспечительной меры в практике. А вот если к нему будет заявлено еще и до­полнительное требование об истребовании имущества из чужого незаконного владе­ния, то в таком предмете обеспечительные меры принимаются практически всегда, по­тому что в противном случае судья просто нарушает закон. Но когда имущество уходит, а иск заявляют только о признании недей­ствительным решения собрания, то, конеч­но, действует общая норма Арбитражного процессуального кодекса (АПК), так как в силу ст. 90 АПК РФ обеспечивается испол­нение судебного акта, а не исполнение обжа­луемого решения общего собрания акционе­ров/участников общества. И получается, что вроде я выигрываю иск, а истребовать мне уже нечего, имущество уже ушло.

На пленуме Высшего Арбитражного Су­да РФ мы участвовали в обсуждении воп­росов относительно принятия обеспе­чительных мер. Я думаю, что материалы пленума будут очень большой поддержкой и помощью судьям, потому что там все очень детально расписано именно в рамках корпоративных конфликтов.

-   Как Вы считаете, возможно ли вообще принять такую норму, чтобы обеспечи­тельные меры или ответственное хране­ние стали обычной процедурой в корпо­ративных спорах?

-   Это вопрос не к нам, а к законодателям Если будет принята такая норма, мы ее бу­дем применять. Мы же ведь формалисты, и закон формален, в этом и заключается сила закона.

Здесь есть другая сторона медали. Допу­стим, идет корпоративный шантаж — гринмэйл, когда незначительный участник общества пытается в судебном порядке за­блокировать любые решения, принимаемые собранием. И если обеспечительная мера будет прописана императивно, то исполь­зовать ее сможет и гринмэйлер, ведь она будет общая для всех. Поэтому нужно заранее просчитать все последствия принятия такой меры.

А что касается ситуации, когда владелец контрольного пакета акций не участвует в первом собрании, — вот это очень серьез­ная проблема, которую нужно решать за­конодательно. Необходимо досконально изучить ситуацию: почему он не участвовал в собрании, есть ли его выраженная воля не­участия в этом собрании. И тогда большой процент этих захватов уйдет. Не будет пов­торных собраний, где, как правило, и прини­маются противоправные решения, потому что сейчас с 30% акций, и даже с меньшим количеством, уводят и бизнес, и имущество, а мажоритарный акционер узнает об этом по факту. И пока он оспаривает результаты этого повторного собрания, на предприятии уже происходит смена директора, заводится новый реестр. Кстати, вот еще один воп­рос: зачем заводится новый реестр? Почему не продолжается старый? Это же тоже нуж­но законодательно прекратить.

-  Все это входит в расчет захватчика, который обставляет свой стратегический план очень сложными тактическими ходами. Ведь чем все будет больше запутано, тем легче будет задача рейдера – продать и перепродать. Потому что он знает, что все равно обеспечительных мер не будет, а если будут, то он их легко отменит.

- Вы пытаетесь делать акцент на обеспечении. Я бы этого не делал. Это не самая главная проблема. Обеспечительная мера – это борьба уже с некими последствиями, а я говорю об устранении причин. Возьмем, например, невозможность проведения собрания без участника, владеющего контрольным пакетом акций. Сколько вопросов мы снимем, если законодательно закрепим невозможность проведения собрания без его участия. Не устранив это, конечно же, можно и дальше играть в догонялки, что, собственно, и происходит. В суде очень тяжело, используя процессуальные способы, бороться с материально-правовыми последствиями, потому что, во-первых, существующие нормы не императивные, а во-вторых, мы уже говорили о том, что в суд приходят разные люди, и суд не может быть консуль­тантом. Так вот давайте мы всю свою работу направим на устранение этих причин. Конечно, рейдеры будут придумывать что-то новое. Это повсеместная мировая прак­тика, но в нашей стране она распространена больше, чем где бы то ни было. Нам бы уже нужно стремиться к ее сокращению, потому что это наносит серьезный удар по инвести­ционному климату в России. Ведь если мы не можем гарантировать безопасность вла­дельцу контрольного пакета, особенно если инвестиции иностранные, то это создает очень серьезные проблемы для развития экономики. Эта проблема вроде бы юри­дическая, но она комплексно затрагивает и социально-экономическую и политическую сферы, поэтому требует серьезного и быст­рейшего разрешения.

- Встречаетесь ли Вы с представителя­ми сторон судебных процессов, связан­ных с корпоративными конфликтами? Какие последствия возникают после этих встреч?

-   Определен порядок приема посетите­лей. Я принимаю граждан по вопросам, связанным с грубым нарушением судьей либо процесса, либо этических норм в про­цессе. По вопросам принятия судебных актов я прием не веду. Как у председателя, у меня нет процессуальных возможностей оценить — законен или незаконен судеб­ный акт. В этом случае решение должна принимать только вышестоящая инстан­ция. Жалобы на незаконные судебные акты все равно поступают, и конечно мы на них отвечаем.

-   Существует ли у сторон возможность привлечь для рассмотрения своего дела и подробного исследования доказательств расширенный состав судей и руковод­ство суда?

- Это возможно только по вопросам практики, когда, скажем, изменился закон или практика. Заявителями выступают, как правило, организации, в основном государственные. По подобным вопросам обращался Центробанк, Антимонопольная служба, Страхнадзор, Земельный комитет, Росфиннадзор. Они ставили вопрос либо по практике, либо по разным недопустимым судебным актам. И мы им всегда за это благодарны.

По закону мы не можем заставить судью действовать определенным образом, но мы обязаны принять меры по единообразию практики. Большинством голосов мы приходим к единообразию, а дальше обра­щаемся в вышестоящую инстанцию. Если не будет единообразия практики рассмотрения арбитражных дел при таком несовершенном законодательстве, то правосудия вообще не будет.


P.S:              8 причин для обращения к нам:

             Большой штат юристов и адвокатов Москвы с огромным опытом.
             Большой процент выигрышных дел.
             Участие в очень сложных делах и процессах.
             Узкая специализация каждого юриста и адвоката.
             Профессиональный азарт и желание любой ценой помочь клиенту.
             Переживаем за проблемы клиентов, как за свои.
             Предоставляем гарантии результата.
             Реально оцениваем перспективы - не обещаем золотые горы, а оказываем реальную юридическую помощь!


Назад        На главную        О нас            Стоимость Юридических Услуг

Контакт