Статья 8

Право на уважение частной и семейной жизни.

Текст статьи:

  1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
  2.  Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

Перечень прав, защищаемых этой статьей является довольно обширным – это и право на неприкосновенность жилья, в том смысле, который закреплен в ст. 46 Конституции РФ, что никто не может быть лишен своего жилья иначе, как на законных основаниях, а также незаконная видеосъемка, прослушка, аудиозапись и обнародование данной информации в СМИ, и многое другое.

См., например ДЕЛО «БЫКОВ ПРОТИВ РОССИИ»[BYKOV v. RUSSIA], (жалоба №4378/02) от 10 марта 2009г

Заявитель — со ссылкой на пункт 1 статьи 6 и статью 8 Конвенции —жаловался в Европейский Суд на то, что в его жилище была произведена скрытая запись его разговоров и на то, что эта запись была использована в качестве доказательства по возбуждённому затем против него уголовному делу.

Факты

Обстоятельства дела:

Заявитель родился в 1960 году и проживает в г. Красноярске. 9. С 1997 года по 1999 год заявитель занимал пост председателя Совета директоров Красноярского алюминиевого завода. На момент своего задержания в октябре 2000 г. он был главным акционером и членом правления компании, именовавшейся ОАО «КрасэнергомашХолдинг», и учредителем ряда дочерних компаний. Заявитель также был избран депутатом Законодательного собрания Красноярского края.

A. Секретная операция

10. В сентябре 2000 г. заявитель предположительно поручил В., человеку из своего окружения, убить С., бывшего делового партнёра заявителя. В. поручение не выполнил, но 18 сентября 2000 г. он сообщил о намерениях заявителя в Федеральную службу безопасности Российской Федерации (далее — ФСБ России). На следующий день В. сдал властям оружие, которое, как он утверждает, получил от заявителя.

3 октября 2000 г. В., следуя указаниям сотрудников правоохранительных органов, пришёл к заявителю домой, чтобы увидеться. Он спрятал на себе радиопередающее устройство, с которого сотрудник правоохранительных органов снаружи здания осуществлял приём и запись сигнала. Заявитель принял В. в «гостевом доме», который был частью поместья, сообщающейся с его собственным домом. В соответствии с данными ему указаниями В. начал с заявителем разговор, сказав, что совершил убийство. В качестве доказательства его совершения он передал заявителю несколько предметов, взятых у С. и И.: заверенную копию технико-экономического обоснования проекта горных разработок со специально нанесенным химическим веществом, двое наручных часов, принадлежащих С. и И. и 20 тысяч долларов США наличными. По завершении разговора В. по предложению заявителя забрал наличные. Сотрудники правоохранительных органов получили шестнадцатиминутную запись диалога между В. и заявителем.

15. 4 октября 2000 г. был произведён обыск в поместье заявителя. Было изъято несколько наручных часов, включая принадлежавшие С. и И. Проведённый химический анализ показал наличие на руках заявителя химического вещества, использовавшегося для пометки копии технико-экономического обоснования проекта. Заявитель был задержан.

13 октября 2000 г. заявитель был обвинен в организации покушения на убийство. Впоследствии обвинения были расширены и включили обвинение в преступном сговоре с целью приобретения, владения огнестрельным оружием и использования его.

Суд назначил заявителю наказание в виде лишения свободы на срок шесть с половиной лет и, засчитывая время, уже проведённое им в предварительном заключении, условно осудил его с установлением пятилетнего испытательного срока.

46. Заявитель обжаловал обвинительный приговор в кассационном порядке, оспорив при этом среди прочего допустимость доказательств, полученных в результате проведения секретной операции, оценку вещественных доказательств судом и показания свидетелей.

47. 1 октября 2002 г. Московский городской суд оставил обвинительный приговор в отношении заявителя в силе, а его жалобу — без удовлетворения, включая доводы жалобы имевшие отношение к вопросу о допустимости доказательств.

48. 22 июня 2004 г. Верховный Суд Российской Федерации рассмотрел надзорную жалобу заявителя. Верховный Суд внёс изменения в приговор суда первой инстанции от 19 июня 2002 г. и кассационное определение от 1 октября 2002 г., переквалифицировав одно из деяний, совершённых заявителем. Верховный Суд установил виновность заявителя в «подстрекательстве к совершению убийства», а не в «преступном сговоре с целью совершения убийства». В остальном приговор, включая наказание, был оставлен без изменения.

Заявитель жаловался на то, что секретная операция была связаны с незаконным вторжением в его жилище, и на то, что прослушивание и запись его разговора с В. являлись вмешательством в его право на уважение личной жизни. Он утверждал, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции, которая гласит следующее: см. Текст статьи 8 выше.

Государство-ответчик утверждало, что секретная операция и, в частности, прослушивание и запись разговора заявителя с В., проводились в соответствии с Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности». Государство-ответчик утверждало, что данные мероприятия представляли собой «оперативный эксперимент» по смыслу положений упомянутого Закона. Кроме того, государство-ответчик указало, что не требовалось специального разрешения суда для целей, преследовавшихся в настоящем деле, поскольку в силу статьи 8 упомянутого Закона оно требовалось только для перехвата информации, передаваемой по линиям проводной связи или посредством почтовой связи, ни одно из которых не использовалось в ходе секретной операции, о которой идёт речь по делу. Государство-ответчик также отрицало, что имело место вторжение в жилище заявителя, поскольку «гостевой дом» нельзя было считать его жилищем, и любом случае заявитель впустил В. к себе добровольно. Государство-ответчик далее утверждало, что с учётом обстоятельств дела проведение секретной операции было крайне необходимо, потому что без прослушивания разговора заявителя с В. оказалось бы невозможным проверить подозрения относительно того, что заявитель совершил тяжкое преступление. Государство-ответчик утверждало, что меры, предпринятые для расследования преступления, были пропорциональны тяжести преступления, фигурирующего по делу.

Европейский Суд вновь подтверждает, что фраза «предусмотрено законом» не только требует соблюдения национального законодательства, но также относится к качеству закона, требуя от него соответствия принципу верховенства права. В контексте негласного наблюдения со стороны публичных властей — в данном случае правоохранительных органов — национальное законодательство должно предоставлять охрану против произвольного вмешательства в осуществление права гражданина, предусмотренного статьёй 8 Конвенции. Кроме того, норма закона должна быть сформулирована в достаточно ясных выражениях, чтобы давать гражданам адекватное представление об обстоятельствах и условиях, при которых публичные власти вправе прибегнуть к таким негласным мероприятиям (см. постановление Европейского Суда по делу «Хан против Соединённого Королевства» [Khan v. the United Kingdom] (жалоба № 35394/97), § 26, Сборник постановлений и решений Европейского Суда по правам человека [ECHR] 2000-V).

Отсюда следует, что в отсутствие конкретной и детализированной регламентации использование данного способа контроля как части «оперативного эксперимента» не сопровождалось адекватными гарантиями против различных возможных злоупотреблений. Соответственно, его использование могло привести к произволу и было несовместимо с требованием законности.

82. Европейский Суд приходит к выводу, что вмешательство государства в осуществление права заявителя на уважение его личной жизни не было «предусмотрено законом», как того требует пункт 2 статьи 8 Конвенции. В свете этого выводы: от Суда не требуется устанавливать, было ли данное вмешательство «необходимым в демократическом обществе» для одной из целей, перечисленных в пункте 2 статьи 8 Конвенции. Нет и необходимости рассматривать, являлась ли секретная операция также и актом вмешательства в осуществление права заявителя на уважение его жилища.

83. Соответственно, по делу властями государства-ответчика было допущено нарушение требований статьи 8 Конвенции.

Вот такое интересное и очень важное мнение высказал Европейский суд, то есть важно, чтобы не только существовала нома закона, на основании которой представители власти могут вторгаться в частную, семейную жизнь граждан, но чтобы эта норма была «качественной», то есть четко регламентирующей границы дозволенного ею.

Смотрите также и иные постановления ЕСПЧ, связанные с нарушениями данной статьи:

CASE OF CHRISTINE GOODWIN v. THE UNITED KINGDOM, № 28957/95 от 11/07/2002; CASE OF ODIEVRE v. FRANCE, № 42326/98 от 13/02/2003; CASE OF HATTON AND OTHERS v. THE UNITED KINGDOM, № 36022/97 от 08/07/2003; CASE OF SOMMERFELD v. GERMANY, № 31871/96 от 08/07/2003;  X V. Croatia, no.11223/04, § § 61-63, 17 июля 2008 года; CASE OF NEULINGER AND SHURUK v. SWITZERLAND № 41615/07 от 06/07/2010


Остались вопросы? Обращайтесь к нам и мы с радостью на них ответим!

комментарии блога работают, благодаря Disqus